Самоварное дело в России.

1 ноября 2018

Фрагмент книги С. П. Калиничева "САМОВАРНОЕ ДЕЛО В РОССИИ".

   «Тот, кто глядит в прошлое, так же видит будущее, 
как видно в зеркале глубоких вод высокое небо»

Восточная мудрость

«Самовар составляет средоточие и силу всей внутренней жизни России; он двигатель ее торговли, промышленности, просвещения, мысли, цемент ее общества. Ни одна сделка в торговом и промышленном мире, от самых ничтожных до самых громадных, обнимающих собою миллионы, не со­вершается без посредства самовара; ни один лист печатной бумаги не исписывается без его помощи; нигде не ведут бе­седу умнее и приятнее как около кипящего самовара; нигде так скоро не завязывается знакомство, дружба, любовь... Неизменно медный, ибо серебряные самовары были только ничтожным исключением, он принят и в чертогах богача, и в хижине бедняка, и явился в одной и той же неизменной форме, служа для одной великой цели: для приготовления того нервовозбудительного напитка, которым поддержива­ется и держится умственная деятельность целой России», -писал журнал Современник в 1864 г.    

«Из москвичей редко найдете бедняка, у которого не было бы самовара. Иной бьется как рыба об лед, в тесной каморке его нет ни одного неизломанного стула (хотя их всех-то пара): а ярко вычищенный самовар красуется на самом видном месте, составляя, может быть, единствен­ную ценную вещь, какою владеет хозяин. Москвич скорее согласится отказать себе в другом каком удобстве жизни, даже не испечь пирогов в праздник, чем не напиться чаю хоть раз в день», - утверждал И.Т. Кокорев в книге «Мо­сква сороковых годов», изданной в 1847 г.

Мы могли бы привести ещё множество добрых слов о нашем добром друге, русском самоваре, недаром мы из­даем уже вторую посвященную ему книгу. О чем она и чем отличается от выдержавшей уже несколько изданий попу­лярной энциклопедии «Самовары России»?

Обратимся к истории. Давно известно, что появление рус­ского самовара неразрывно связано с распространением в Московском государстве чая, который начал поставлять­ся из Китая в конце XVII в. История же самовара начина­ется несколько позднее - с первой трети XVIII века и не­разрывно связана с теми переменами, которые произошли в жизни страны в эпоху Петра I. До этого времени добыча и выработка меди в России была развита слабо, приходилось закупать в других стра­нах, в основном в Швеции. Отечественные изыскания рудных месторождений и активное строительство заво­дов по переработке руды начинается в 1720-х гг. Именно тогда построены Суксунский, Нижне-Тагильский, Ир-гинский, Юговский, Сысертский и другие заводы. С этого времени начинается также массовоепроизводство медной посуды, и неотъемлемой частью производства становится самовар. Первое упоминание о его изготовлении на заводе близ села Нижняя Ирга под Красноуфимском отмечено в 1740 г. В этом же году появляется и название этой «чайной машины» - так немцы называли самовар. Вот как описан он в одном из словарей того времени:

«Самовар - это металлический круглой или четвероугольной формы сосуд на ножках и с рукоятками, у коего в средине труба с решёткой внизу, под которой находится пустота, имеющая по сторонам скважины; в трубу кладут горящие угли, раздуваемые проходным снизу воздухом, а в остальное между боками и трубой-пространство наливают воду для согретия.»

Сосуды для нагревания воды с трубой-топкой в цен­тральной части известны в разных странах, самым древ­ним их представителям не менее 3700 лет. Аналоги само­вара имелись и в Азербайджане, и в Иране, и в Египте, и в Италии, и в Китае. Но собственно самовар, как уникальный водогрейный агрегат с присущими только ему конструк­тивными особенностями и компоновкой, создавался, раз­рабатывался и совершенствовался именно в России. Толь­ко в России он оказался неразрывно связан с чаепитием, что превратило его из прикладного устройства для кипя­чения воды в предмет декоративно-прикладного искусства.

Как мы уже упоминали, первые самовары делали на Урале. Упоминаний об их производстве во второй полови­не XVIII - первой половине XIX в. не отмечено, рост само­варного производства на Урале начался в последней трети XIX в. в поселке Суксун Красноуфимского уезда Пермской губернии и продолжался вплоть до революции 1917 г. В группу заводов, кроме Суксуна, входили Молебский, Ти-совский, Ашапский, Уткинский (Староуткинский), Шак-винский заводы, там тоже делали самовары, правда, не в таком количестве, как в Суксуне.

Вторым местом, где начали делать самовары, стал го­род Москва. Купец Александр Шмаков в 1766 г. открыл самоварную мастерскую, в 1788 г. открылось заведение другого московского купца, Прокопия Суровцова, по­ставлявшего свою продукцию в страны Азии и Ближнего Востока. В 1830-е годы в Москве открываются заведения накладного серебра Ф. И. Эмме, В. Розенштрауха и, конеч­но, К. Я. Пеца, фабрика которого считалась одной из луч­ших в России. С 1766 по 1919 г. в Москве насчитывалось более 100 производителей самоваров. И только потом начинается производство самоваров в Туле, будущей «самоварной столице» всей Российской им­перии. В 1778 г. Назар Фёдорович Лисицын открыл свою мастерскую, где изготавливались, среди прочего, и самова­ры. С каждым годом число самоварных заведений в Туле быстро росло, многие из них превратились в крупные фа­брики. К Первой мировой войне в Туле имелось более пя­тидесяти самоварных фабрик. В производстве самоваров были заняты тысячи кустарей Тульской губернии, прожи­вавшие на расстоянии до 40 верст от Тулы, которые делали различные самоварные части. Таким образом они имели дополнительный заработок, а фабрики Тулы являлись в основном местом сборки. После революции фабрики были национализированы и объединены, и в настоящее время работает только одна, выпускающая в основном электриче­ские расписные чайники в форме самовара.

В Санкт-Петербурге, столице Российской империи, де­лали в подавляющем большинстве медные самовары, по­крытые серебром, для богатой интеллигенции и знати. Как правило, эти самовары украшали богатым орнаментом в духе рококо - накладными бордюрами из рельефных цве­тов, листьев и раковин. Стоили такие изделия дорого, от 25 до 100 рублей за штуку в зависимости от сложности и качества отделки. Среди самых известных петербургских фабрик - фабрики Е. Н. Кондратьева и В. М. Дубинина. Особого упоминания заслуживает фабрика мельхиоро­вых изделий прусского подданного Александра Кача, ра­ботавшая с 1840 по 1914 г. В обеих столицах делали само­вары из серебра, современные цены на них начинаются от 30 тыс. долларов и доходят до полумиллиона долларов (напрмер, у самовара «Леший» фабрики Фаберже).

В то время Царство Польское со столицей в Варшаве входило в состав Российской империи. Близость европей­ских стран с развитой металлургической промышленно­стью, долговременные связи с немецким и французским капиталом дали варшавским фабрикантам новейшие тех­нологии и современное оборудование. Ставшие всемирно известными фабрики Фраже, Бух, Норблин производи­ли замечательные самовары и предметы быта вплоть до 1920-1930-х гг.

Со второй половины XIX в., вместе с ростом популяр­ности чая, начал быстро и неуклонно расти и спрос на само­вары. Без них уже не могли обойтись ни интеллигенция, ни купцы, ни зажиточные крестьяне, ни рабочие. Появляются чайные, где употребление спиртных напитков запрещено, чай пьют в трактирах, на постоялых дворах, в салонах, и пьют его с утра и до вечера в больших количествах. Отвечая растущим потребностям рынка, самоварное производство постепенно охватило практически все крупные города Рос­сийской империи. Кроме традиционных центров - Урала, Тулы, Санкт-Петербурга, Москвы, Варшавы, - самоварные заведения и фабрики открывались в Костроме, Данилове, Вятке и многих других городах.

Каждое самоварное заведение имело только ему при­сущее клеймо. Постановка клейм регламентировалась на законодательном уровне, его нарушение наказывалось весьма сурово, вплоть до закрытия производства. Несмо­тря на это, иные хозяева заведений продолжали ставить поддельные клейма и использовать популярные фамилии в названиях известных фабрик, чем вызывали справедливый гнев честных производителей качественной продукции. Один из таких моментов, связанный с подделкой клейм извеснейших фабрикантов Баташевых, хорошо известен. «Вотъ примеръ возбуждённаго нами предъ Его Высоко-превосходительствомъ Господиномъ Министромъ Торгов­ли и Промышленности ходатайства о принятии меръ къ прекращению широкой эксплоатации имени «Баташевъ» среди Тульскихъ производителей самоваровъ...». В клей­ме указывалась фамилия фабриканта, место расположения заведения, а иногда и время основания. Встречаются на са­моваре и клейма с разными фамилиями - на крышке или на корпусе одна, а на сливе крана - другая. Это свидетель­ство того, что кран покупался у другого кустаря, делавшего только краны с вертками. На никелированных самоварах иногда ставили клеймо никелировочного заведения.

Для популяризации изделий промышленности в Российской империи проходили выставки. Выставки были всемирные, всероссийские, губернские, город­ские, кустарные, сельскохозяйственные, промышленные.

   

В зависимости от качества и популярности продукции и материальной возможности участвовать в выставочной деятельности, хозяева выставляли свои экспонаты на суд зрителей. Практически на любой выставке после её окон­чания экспонат можно было приобрести. По окончании выставки лучшие из представленных самоваров получали медали или отличительные знаки, которые затем имели право ставить на самовар и наследники на протяжении всего времени работы заведения.

В отличие от «Самоваров России», эта книга рассказывает не о «самоварах вообще», а конкретно о самоварном произ­водстве и построена исключительно на исторических доку­ментах, архивных материалах и многолетних собственных исследованиях автора. Главная идея книги состояла в том, чтобы дать вдумчивому читатателю весь необходимый до­кументальный исторический материал и предоставить ему возможность самому сопоставлять факты, сравнивать, де­лать выводы. В начале мы даем сведения о краткой истории фабричного дела и особенностях кустарной промышлен­ности в России, поскольку именно в этих условиях велось производство самоваров. Далее мы приводим законода­тельные акты и документы, регулирующие клеймение из­делий, регистрацию торговых марок, охрану промышлен­ной собственности и торговых прав и т.д.

Затем мы переходим к описанию самоварного произ­водства в основных городах и губерниях, производящих самовары: Пермской, Московской, Тульской, Ярославской, Владимирской, Варшавской и др., Москве и Санкт-Петер­бурге по документам и исследованиям XIX в. В этот же раздел включены и каталоги самоварных фабрик.

По архивным документам, полный список которых приводится в конце книги, и анализу клейм мы составили подробный список названий заведений, фабрик и фамилий их хозяев по губерниям. В нем почти тысяча производите­лей самоваров, для многих указаны конкретные торговые клейма, периоды производства, родственики и наследники, адреса фабрик, объемы производства, число рабочих.

Важнейшая часть книги - каталог самоваров, включа­ющий около 600 аутентичных, оригинальных самоваров с подробным описанием, сгруппированных по основным формам, что дает возможность не только быстро най­ти нужный самовар, но и сравнить его с аналогичными. На основе такого сравнения исследователь может делать предположения той или иной степени достоверности о времени производства самовара и его возможных произ­водителях. Еще раз напомним, что свою задачу мы виде­ли в том, чтобы предоставить весь массив накопленного материала «как есть», а делать выводы мы предоставляем читателю. Помочь в этой задаче должен богатый справоч­ный материал. Приводятся фотографии более 1500 клейм, ссылки на клейма даются в списках производителей по гу­берниям. Также представлены фотографии оригинальных выставочных медалей и список сокращений, встречаю­щихся в клеймах и медалях на самоварах. Все это облегча­ет идентификацию медалей на корпусах самоваров. 

    

К ИСТОРИИ САМОВАРНОГО ПРОИЗВОДСТВА В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ.

РАЗВИТИЕ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОГО ДЕЛА. 

 Хотя начало фабрично-заводской промышленности в России можно отнести к XVI столетию, но вследствие простоты образа жизни, позволявшей массе населения довольствоваться собственными домашними изделия­ми, отсутствия крупных промышленных центров, пло­хих путей сообщения и других общественных и полити­ческих условий она не развивалась, и начало ее, а вместе с тем и фабричного законодательства, в сущности, было положено великим преобразователем России Петром I.

Устройство казенных фабрик и заводов и ряд мер в виде всевозможных льгот и привилегий, таких как освобождение на продолжительное время от податей, беспроцентные государственные ссуды и подобные по­ощрения к устройству фабрик и заводов для нужд армии и флота, а затем и по другим отраслям промышленности, положили основание крупной фабрично-заводской про­мышленности. В целях обеспечения вновь возникающих фабрик дешевой рабочей силой в 1721 г. устроителям их из недворян было предоставлено право, составлявшее до того времени привилегию исключительно помещи­ков-дворян - право покупать деревни с крестьянами, чем была создана новая категория крепостных - фабрич­ных крепостных.

Органом, непосредственно ведавшим всеми делами фабрично-заводской промышленности, была основан­ная в 1723 г. Мануфактур-коллегия. Она действовала по «Регламенту» и имела широкие права надзора за фабри­ками и заводами и поощрения к учреждению новых пу­тем дарования всевозможных привилегий.

Насаждая в России фабрично-заводскую промыш­ленность, Петр Великий вместе с тем держал ее под сильнейшей опекой и стремился регламентировать даже вид, форму и цены изделий. Даруя фабрикантам льготы и привилегии, он налагал на них одновременно и обяза­тельства поставлять для нужд армии и флота известное количество товаров по заранее определенной цене. Но дальнейшее развитие этих мероприятий преемниками Петра I привело к концессионной системе привилегий, казенных и частных монополий. Право устройства фа­брик и заводов превратилось в государственную приви­легию, как бы переуступавшуюся иногда частным лицам. Фабрики были или казенные (почти по всем отраслям промышленности), или если и частные, то почти всегда с особой, более или менее крупной привилегией. Фабрич­ная промышленность получила чисто монопольный, казенный характер; отдельные лица богатели, но сво­бодный труд не находил себе дороги. Для народной же массы получилось лишь ухудшение ее положения вслед­ствие закрепощения на фабриках при гораздо худших ус­ловиях, чем условия сельского крепостного быта.

В 1727 г. Мануфактур-коллегия была закрыта, и дела ее перешли в особую Мануфактур-контору при Сенате. Указ 1727 г. не определил сколько-нибудь точно круг де­ятельности этого учреждения, и потому никакого прак­тического значения Совет не имел, но положил начало будущему Совету торговли и мануфактур.

До 1741 г. продолжались запрещения регламентаций и привилегий, но интересы рабочей массы были уже со­всем забыты. В 1731 г. были слиты в одно учреждение Берг-коллегия, Мануфактур-контора и Коммерц-колле-гия, и с этого времени не только дела, касавшиеся фа­брик и заводов империи, но и дела, касавшиеся лично фабрикантов, были сосредоточены в Коммерц-коллегии. Фабриканты и заводчики были вовсе изъяты из ведения общих судов и ведались «судом и расправою» в Ком­мерц-коллегии.

Доведенная до крайности, система эта оказала пра­вительству, как и народному труду, очень плохую услу­гу, и уже в 1732 г. в целях обеспечения армии сукном и амуницией правительству пришлось сделать некоторую уступку и облегчить порядок открытия новых фабрик, дозволив открывать фабрики этого рода (когда они не просили правительственной субсидии) без особого раз­решения Коммерц-Коллегии и свободно продавать свои изделия. Но зато положение рабочих значительно ухуд­шилось. Изданный при императрице Анне Иоанновне в 1736 г. «Генеральный указ о всех фабриках» окончательно закрепостил при фабриках всех рабочих, которые были обучены какому-либо мастерству, входившему в произ­водство фабрики: таким рабочим указ предписывал веч­но оставаться на фабриках; затем он подтверждал право фабрикантов на будущее время покупать крестьян, но без земли и не целыми деревнями; кроме того, повелено было насильственно отдавать на фабрики всех городских праздношатающихся и нищих и, наконец, фабриканты получили почти неограниченную власть над всеми сво­ими рабочими.

В 1742 г. Мануфактур-коллегия была вновь восста­новлена в виде исполнительного органа Сената. В тече­ние 34 лет, до полной перемены системы фабричного законодательства в 1775 г., деятельность Сената сильно смягчала все крайности и недостатки системы: Сенат не упускал случая ограничивать покупку крепостных кре­стьян для фабрик и отменять или ограничивать приви­легии, подрывавшие мелких промышленников. В 1762 г. последовал закон, положивший предел дальнейшему расширению фабричного закрепощения: указом от 29 марта покупка для фабрик и заводов крестьян с землями или без земель была совершенно воспрещена; вместе с тем повелено было не воспрещать устройства новых фабрик и заводов, и этим положено начало свободной про­мышленности.

Первая половина царствования императрицы Екате­рины II характеризуется целым рядом отдельных меро­приятий, ведущих к уничтожению многих привилегий, ограничению и полному уничтожению как частных, так и казенных монополий, вообще к установлению в про­мышленности принципа свободной конкуренции. Все эти мероприятия закончились в 1775 г. узаконением, от­менившим прежний порядок испрошения разрешений (концессий) на устройство фабрик и заводов. Указ 1775 г. предоставлял «беспредельную свободу» устройства про­мышленных заведений всем и каждому. При таком по­рядке особая Мануфактур-коллегия стала излишней; в 1779 г. она была упразднена, все обязанности ее рас­пределены по различным, частью центральным, частью местным, преобразованным административным учреж­дениям, и была уничтожена привилегия фабрикантов су­диться в Мануфактур-коллегии вместо общих судебных учреждений.

Но во вторую половину царствования Екатерины II эта свобода промышленности была несколько сужена двумя законами 1785 г.: «Грамотой на права, вольности и преимущества российского дворянства» и «Грамотой на права и выгоды городам Российской империи». Пра­во устройства фабрик и заводов всеми и везде этими за­конами подверглось ограничению. За дворянами право свободного открытия фабрик осталось лишь в деревнях, из прочих же сословий оно сохранилось лишь за купца­ми 1-й и 2-й гильдий, входившими в состав городских сословий, причем принадлежность к гильдии обуслов­ливалась объявлением за собой капитала в известном размере. Таким образом, фабрично-заводская промыш­ленность сделалась монополией крупных капиталистов из среды городских жителей и отчасти дворянства.

За время краткого царствования императора Пав­ла I правительством была сделана попытка возвратиться к прежней системе запрещений, привилегий и монопо­лий, выразившаяся восстановлением особой Мануфак­тур-коллегии (в 1796 г.) со всеми ее прежними правами и отменой запрещения покупать для фабрик крестьян с землей или без земли (в 1798 г.). Но это продолжалось недолго, и в 1803 г., в царствование императора Алексан­дра I, система подверглась окончательному преобразова­нию.

В 1802 г. Мануфактур-коллегия вошла в состав Ми­нистерства внутренних дел. С 1803 г. все дела фабрич­но-заводской промышленности были сосредоточены в особой Экспедиции государственного хозяйства, преоб­разованной в 1808 г. в Главное правление мануфактур, а с 1811 г. в Департамент мануфактур и внешней торговли при том же министерстве. В 1819 г. этот департамент пе­решел в состав Министерства финансов. Характерной чертой деятельности правительства с 1803 г. по отношению к фабричной промышленности было стремление к децентрализации в управлении и облегчению частного предпринимательства. Это выра­зилось в постепенном закрытии, продаже и передаче в арендное пользование крайне невыгодных казенных фабрик, в передаче местной администрации всех дел по открытию новых фабрик и переходу их от одних вла­дельцев к другим и, наконец, в уничтожении привилеги­рованного положения фабрикантов в отношены суда и расправы исключительно в Мануфактур-коллегии и пе­редаче дел этого рода в общие местные губернские судеб­ные и административные учреждения. Правительство не только вернулось к первоначальным предположениям императрицы Екатерины II, но пошло дальше в том же направлении.

Указом от 28 декабря 1818 г. право открывать фабри­ки, бывшее до сего времени привилегией дворян и куп­цов, было распространено на всех крестьян, не исключая помещичьих крепостных, под общим условием уплаты тех же сословных пошлин за гильдейские свидетельства, какие вносились в государственную казну купцами. От­сюда, из этого смешения сословных прав с государствен­ным налогом и произошло то странное положение, в котором состояли все лица некупеческого сословия, от­крывавшие промышленные заведения: уплачивая гиль­дейские пошлины, они считались как бы «временными купцами», - положение, дожившее до 1898 г., когда с вве­дением нового «Положения о государственном промыс­ловом налоге» сословные права купечества были отделе­ны от вопроса о налоге с торговли и промышленности.

Манифестом от 14 ноября 1824 г. право учреждать фабрики и заводы было распространено также и на ме­щан, так что отныне оно предоставлялось всем сосло­виям, под единственным условием оплаты гильдейских пошлин. В тот же период времени окончательно уста­новился и порядок открытия фабрик, по которому раз­решение на их учреждение испрашивалось у местного губернского начальства; последнее же, выдавая разре­шение, доводило о том до сведения Министра финансов (указы 1805, 1811 и 1821 гг.).

Гораздо большие трудности представлял вопрос о так называемых посессионных фабриках, т. е. тех фабри­ках, которым были отведены казенные земли, отпущены безвозвратные пособия либо переданы с полным устрой­ством бывшие казенные фабрики или же к которым были приписаны в качестве крепостных крестьяне, либо владельцам их, не принадлежавшим к дворянскому со­словию, было дано разрешение на покупку крепостных крестьян. Мероприятия правительства касались лишь тех фабрик и заводов, к которым крестьяне были припи­саны, что давало правительству право считать последних как бы государственными, отданными лишь во времен­ное пользование, а не крепостными фабрик, которыми считались только купленные в силу дарованных на то прав. Рядом узаконений с 1803 по 1806 г. были установ­лены правила, несколько облегчавшие положение рабо­чих этой категории, в частности предписание отбирать крестьян обратно в казну в случае злоупотребления фа­брикантами данной им льготой, ограничения рабочего времени 12 часами в сутки, обязательства обеспечивать престарелых и убогих, обеспечивать рабочих врачебной помощью и т. п. Но в действительности отличия в поло­жении этих рабочих от положения крепостных не было почти никакого. Окончательное решение вопрос полу­чил лишь в 1861 г., при общем освобождении крестьян от крепостной зависимости.

 

ОСОБЕННОСТИ КУСТАРНОГО ПРОИЗВОДСТВА В РОССИИ

Главное отличие кустарной промышленности от ремес­ленных предприятий связано не с объемами производ­ства или размерами предприятия, а с условиями сбыта продуктов: ремесленники работали главным образом на определенных заказчиков, состояли в непосредственных личных отношениях с потребителями или покупателя­ми, а кустарная промышленность работала или на нео­пределенного покупателя - на рынок, в широком или уз­ком смысле, - или же сбывала свои изделия скупщикам, забиравшим товар оптом. С домашним производством кустарная промышленность имела то общее, что работы производились в собственных помещениях производи­телей (на дому), работали обычно только «домашние» или члены одной и той же семьи. Признаки кустарной промышленности - «мелкая» и «семейная» взаимно друг друга обусловливают, потому что в семье, работавшей без помощи наемных рабочих, производство не могло быть крупным ни в смысле размеров, ни в смысле сложности и совершенства орудий производства. Более крупные ма­стерские, с наемными рабочими, уже не могут называться кустарными.

Признак работы на сбыт был типичен для русской кустарной промышленности. Продажа продуктов про­изводилась, по мере накопления, самими производите­лями на ближайший рынок, более или менее случайным покупателям. Место последних постепенно занимали по­стоянные покупатели - городские торговцы, ожидавшие привоза товаров, вместо того чтобы отправиться за ними в деревню. Отношения между торговцами-покупателями и кустарями осложнялись, если к ним примешивался кре­дит. Выгоды скупщиков при этом значительно увеличи­вались, а выгоды кустарей соответственно уменьшались, так как последние прибегали к кредиту в случаях крайней нужды или в наиболее тяжелые времена года. Иногда кре­дит предоставлялся не деньгами, а исходным материалом, который ставился в счет по гораздо более высокой цене, чем если бы его покупали на чистые деньги. Если скуп­ку продуктов кустарной промышленности захватывали в свои руки особые странствующие торговцы или агенты крупных торговых предприятий, то цены на кустарные произведения сбивались еще более, потому что скупщики обыкновенно распределяли между собой районы закупок и тем устраняли взаимную конкуренцию. В России долгое время не наблюдалось превращения кустарей в простых наемных рабочих именно потому, что кустари не разры­вали связь с землей и промысел являлся для них занятием побочным при земледелии.

Особенность русской кустарной промышленности состояла в том, что она являлась подспорным промыслом крестьян-земледельцев. Поэтому кустарную промышлен­ность в России следует определить так: мелкая семейная организация производства продуктов на сбыт, свойствен­ная крестьянскому населению России, в качестве подспорного при земледелии промысла. В силу семейного элемента кустарной промышлен­ности она представлялась занятием лиц обоего пола и всяких возрастов. Когда работа направлялась на более широкий сбыт и более отдаленные рынки, мужчины при­нимали в ней значительное участие. Женщины и дети преобладали в промыслах, не требующих ни особенного умения, ни, главное, силы. В таких промыслах, которые по существу своему более свойственны мужчинам, как, на­пример, кузнечное и слесарное дело, женщины большей частью брали на себя более легкие операции, хотя иногда работали и наравне с мужчинами. Иногда в таких промыс­лах работали также подростки и дети. Так, в Павловском замочно-ножевом районе из 13 тыс. рабочих до 8% состав­ляли женщины и около 23% - подростки мужского пола. В тверском гвоздарном промысле женщины работали почти наравне с мужчинами, но переставали работать в возрасте менее преклонном. В Московской губернии дети принимали почти столь же широкое участие, как и взрос­лые (мужчины), в промыслах стекольном, булавочном, роговом. Вообще можно сказать, что участие женщин и детей в кустарной промышленности было распростране­но преимущественно там, где не замечалось особого раз­нообразия или специализации промыслов.

Работа детей в кустарной промышленности начина­лась в более раннем возрасте, сравнительно с мастерски­ми, бравшими учеников со стороны. Этим же условием обеспечивалось приобретение с ранних лет известных профессиональных или технических знаний. Благодаря семейной кооперации оказывалось возможным утили­зировать такой труд, который при другой организации производства пропадал бы втуне. Здесь же, будучи даро­вым, подобный труд позволял производить товары значи­тельно дешевле, чем и объясняется непонятная на первый взгляд успешная иногда конкуренция кустарной про­мышленности с более развитыми формами производства.

На условия сбыта кустарных произведений влияли, во-первых, характер и степень развития кустарных про­мыслов и, во-вторых, местность (преимущественно - раз­личие черноземных и нечерноземных губерний). Сбыт непосредственно потребителям встречался там, где была возможность сбывать продукты на ближайшие местные рынки; впрочем, и тут чаще имела место комбинация обоих видов сбыта. Сравнительно богатые кустари, имея сразу более крупные партии своего товара, добирались с ним иногда даже на более отдаленные рынки на своих лошадях. В черноземных губерниях непосредственный сбыт встречался чаще, чем в нечерноземных. Большое значение имел также род материала, из которого произ­водились продукты. Если этот материал местный, легко добываемый кустарями, и к тому же недорогой, то хотя продукты из него иногда и продавались скупщикам, но, во всяком случае, последние не играли столь существенной роли, как в тех случаях, когда материал приобретался че­рез их посредство. Роль скупщиков усиливалась, если еже­недельные сношения производителей и потребителей на местных базарах заменялись ярмарочными, не более 2-4 раз в год. Многим из кустарей сложно было ждать сбыта несколько месяцев; отсюда необходимость в займе, кото­рый и выдавался скупщиками под залог выработанных предметов. Присоединив к своей деятельности торговца кредитные операции, скупщик занимал уже более господ­ствующее положение, и без его посредничества сбыт ока­зывался иногда немыслимым.

Чем большее место в системе крестьянского хозяйства занимало производство кустарных продуктов в сравнении с земледелием, тем более росло влияние скупщиков. Ино­гда кустарь получал деньгами лишь небольшие суммы, а остальное - в виде материалов и предметов потребления по увеличенной против рыночной цене. Бывало, наконец, что и подати за кустаря вносились тем же скупщиком. В отношении производства продуктов, в узком смысле сло­ва, кустарь оставался, однако, хозяином своего дела; он все-таки не нанятый рабочий, так как работал у себя, сво­ими орудиями и со своим материалом, а потому продол­жал нести и весь риск предприятия, находясь по условиям сбыта в более или менее тяжелой зависимости от скупщи­ка. Денежные потери кустарей росли по мере удаления от места главного сбыта их продуктов, что влекло за собой увеличение числа посредников. Так, например, игрушеч­ники Александровского уезда Владимирской губернии сбывали свои произведения местным торговцам-скупщи­кам, а эти последние - московским оптовым торговцам, с которых брали цену вдвое большую против данной ку­старям. Положение московских кустарей-игрушечников было выгоднее, потому что они стояли ближе к центру сбыта их изделий. Одни из них лично доставляли товар в Москву и отдавали его в известные лавки или предлагали игрушки то тому, то другому лавочнику; другие сбывали товар в Москву через посредство возчика; третьи прода­вали его иногородним торговцам, нарочно для этого при­езжавшим к производителям (самый выгодный способ сбыта), или местным торговцам. Иногда кустари и сами открывали кредит торговцам - владельцам магазинов, лишь бы только заручиться более постоянным покупате­лем, что гарантировало и более постоянные цены; но так поступали только более зажиточные мастера.

Обязательный сбыт изделий определенным лицам был особенно распространен в отраслях промышленно­сти, перерабатывающих дорогой материал, - например, в железоделательной. Особенно неблагоприятные усло­вия для кустарной промышленности складывались там, где, как, например, у кустарей Павловского слесарного района, земельные наделы были слишком незначительны и население почти не занималось сельским хозяйством. В Павловском районе одно время начала было усиливать­ся капитализация промысла, т. е. превращение семейных одиночных мастерских в более крупные, с наемными ра­бочими; но затем опять восстановились более чистые формы кустарной промышленности, например среди замочников, что объяснялось введением упрощенного способа пайки (самопай), позволявшего работать и без более сложного и потому более дорогого инвентаря. Ока­залось также, что для мастерских с наемными рабочими (из местных жителей) гораздо труднее конкурировать с чисто фабричным производством тех же предметов, чем для одиночек. В большинстве случаев кустарная промышленность существовала в России наряду с ведением сельского хо­зяйства. В распространенности этого общего явления можно убедиться прежде всего из рассмотрения бюдже­та доходов различных кустарей, выясненного земскими статистическими исследованиями, особенно московски­ми, произведенными экспедиционным способом, через посредство подворной описи. В Загорье - области метал­лических промышленников - семья, исправно занимав­шаяся хлебопашеством, при двух взрослых мужчинах покрывала 43% своего бюджета земледелием, столько же - подносным промыслом и 14% - другими мелкими мужскими и женскими заработками. Семья не столь ис­правная получала от хлебопашества всего треть дохода.

Все эти расчеты, говорящие в пользу земледелия, при­обретают еще более решающее значение, если принять во внимание, что земледелием крестьяне занимались мень­шую часть года; следовательно, если перевести величину доходов от того и другого на единицу времени, то боль­шая оплата единицы труда в земледелии выступит еще ре­льефнее. Потому-то при обыкновенном течении промыш­ленной жизни, когда рынок не представляет особенного возбуждения, большая часть промыслов в глазах кустарей уступала земледелию, которое ими отнюдь не забрасы­валось. Из всего этого видно, что интересы земледелия и промысла вполне между собою могли согласовываться, взаимно дополняя друг друга, когда промысел кустарный, потому что тут крестьянин свободно распределял время, посвящаемое тому и другому занятию. Дело обстояло ина­че, если промысел не свой - домашний, а отхожий - фа­бричный, потому что владельцы фабрик старались всеми силами удержать у себя рабочих круглый год, отрывая их от земледелия. С этой целью, например, рабочим, занятым на фабрике круглый год, платили в месяц по 9 руб., а на­нимавшимся только на девять месяцев или менее - по 8 руб. При подробных исследованиях кустарной промыш­ленности в таких губерниях, как Московская и Владимир­ская, исследователи никогда не встречали жалоб на то, что земля воспринималась бременем. Напротив того, из­вестно, что многие наемные рабочие уходили с фабрик и нанимались в чужие хозяйства на летние земледельческие работы, т. е. чувствовали потребность менять на лето род занятий, считая полевые работы более здоровыми, если и не более прибыльными.

Неразрывной связью кустарей с землей только и может объясняться дешевизна их произведений. Дешевизна эта вообще была такова, что не допускала применения обык­новенных коммерческих расчетов стоимости производ­ства; иначе во многих случаях получалось бы, что кустари работали как бы себе в убыток. В действительности это было, конечно, не так, потому что труд имел здесь харак­тер подспорный, допускавший утилизацию того времени, которое без кустарной промышленности пропадало бы даром. Дешевизной кустарных произведений обусловли­валась возможность конкуренции кустарных промыслов даже с фабричным производством, также стремившимся к удешевлению стоимости товаров, но при помощи машин и вообще разных технических усовершенствований.

Качество кустарных произведений в большинстве слу­чаев оказывалось невысокого достоинства, за исключени­ем специализированных промыслов; но так как кустарные изделия рассчитывались на сбыт главным образом в среде народных масс, то низкому уровню их потребностей они вполне удовлетворяли.

С. П. Калиничев.   "Самоварное дело в России".

"Хобби Пресс"  2015г.