Как косой Левша блоху подковал.

3 ноября 2018

Тулякъ—стальная душа. 

Туляки блоху подковали и на цѣпь посадили.

(Народная поговорка)

Легенда о тульскихъ оружейникахъ. Своеобразная жизнь тульскихъ оружейниковъ, ихъ искусство и патріотизмъ не могли не производить сильнаго впечатлѣнія на народъ и дали матеріалъ для въ высшей степени интереснаго сказа „о тульскомъ косомъ Лѣвшѣ и стальной блохѣ".

 

„Я не могу сказать", говорить Лѣсковъ въ своемъ предисловіи къ сказу, „гдѣ именно родилось баснословіе о стальной блохѣ, т. е. завелось ли оно въ Тулѣ, на Ижевскѣ или въ Сестрорѣцкѣ, но, очевидно, оно пошло изъ одного изъ этихъ мѣстъ. Во всякомъ случаѣ, сказъ о стальной блохѣ есть спеціально оружейничья легенда, и она выражаетъ собою гордость русскихъ мастеровъ ружейнаго дѣла. Въ ней изображается борьба нашихъ мастеровъ съ англійскими, изъ которой наши вышли побѣдителями и англичанъ совершенно посрамили и унизили. Здѣсь же выяснилась нѣкоторая секретная причина военныхъ неудачъ въ Крыму". „Теперь все это уже - дѣла давно минувшихъ дней и пре­данья старины", хотя не глубокой, но преданья эти нѣтъ нужды торопиться забывать несмотря на баснословный складъ легенды и эпическій характеръ ея главнаго героя". „Собственное имя Лѣвши,'подобно именамъ многихъ величайшихъ геніевъ, навсегда утрачено для потомства, но какъ олицетворенный народной фантазіей мифъ, онъ интересенъ, а его похожденія могутъ служить воспоминаніемъ эпохи, общій духъ которой схваченъ мѣтко и вѣрно. Я записалъ эту легенду въ Сестрорѣцкѣ по тамошнему сказу отъ стараго оружейника, тульскаго выходца, переселившагося на Сестру -рѣку еще въ царствованіе Императора Александра I".

По своей полнотѣ и законченности, по вѣрности въ оцѣнкѣ лицъ и событій, по яркости и цѣльности типа ге­роя, легенда эта, единственная въ своемъ родѣ, почему-то мало обратила на себя вниманія. Къ сожалѣнію, вычурный языкъ легенды, дешевое каламбурство, разсѣянное во многихъ мѣстахъ, нѣсколько уменьшаютъ ея достоинства. Очень возможно, что эта сторона легенды больше обязана самому Лѣскову, любившему разныя словечки, чѣмъ народному остроумію. Во всякомъ случаѣ, легенда много бы выиграла, если бы Лѣсковъ освободилъ ее отъ того наноснаго бала­гурства, которое въ ней появилось въ силу личныхъ осо­бенностей разсказчика, и не свойственна ей, какъ народ­ному эпосу, обладающему всегда яснымъ, спокойнымъ, серьезнымъ языкомъ.

Когда Императоръ Александръ Павловичъ окончилъ Вѣнскій совѣтъ, говоритъ легенда, то Онъ захотѣлъ по Европѣ проѣздиться и въ разныхъ государствахъ чудесъ посмотрѣть. Государя въ поѣздкѣ сопровождалъ донской казакъ Платовъ. Особенно въ Англіи старались прельстить Государя разными диковинками и вотъ, между прочимъ, показываютъ пистоль необычайной работы.

„Это пистоля неизвѣстнаго неподражаемаго мастерства, ее нашъ адмиралъ у разбойничьяго атамана въ Кенделябріи изъ-за пояса выдернулъ". Государь взглянулъ на пи­столю и наглядѣться не могъ. Взахался ужасно.

„Ахъ, ахъ, ахъ, говоритъ, какъ это такъ... какъ это даже можно такъ тонко сдѣлать". И къ Платову оборачи­вается и по-русски говоритъ: „Вотъ если бы у Меня былъ хотя одинъ такой мастеръ въ Россіи, такъ я бы этимъ весьма счастливъ былъ и гордился, а того мастера сейчасъ же благороднымъ бы сдѣлалъ". А Платовъ на эти слова въ ту же минуту опустилъ правую руку въ свои большія ша­ровары и тащитъ оттуда ружейную отвертку. Повернулъ разъ, повернулъ два - замокъ вынулся. Платовъ показываетъ Государю собачку, а тамъ, на самомъ сугибѣ, сдѣлана русская надпись: „Иванъ Москвинъ въ градѣ Тулѣ".

Надо было возстановить свою честь, и англичане на другой день показываютъ Государю новыя чудеса и въ заключеніе подаютъ Ему на подносѣ подарокъ. На первый взглядъ подносъ былъ пустой, но, присмотрѣвшись, Госу­дарь увидѣлъ на немъ блоху, сдѣланную изъ англійской стали, и въ серединѣ ея заводъ съ пружиной. Заведенная блоха могла танцовать. Ключъ былъ такъ малъ, что надо было смотрѣть въ микроскопъ, чтобы его замѣтить. Госу­дарь остался необыкновенно доволенъ подаркомъ. Блоху положили въ брилліантовый орѣхъ, а орѣхъ въ золотую табакерку. Англійскіе мастера получили въ награду, и Го­сударь сказалъ имъ: „Вы есть первые мастера на всемъ свѣтѣ, и мои люди супротивъ васъ сдѣлать ничего не могутъ.

По смерти Александра I чудесная блоха попалась на глаза Императору Николаю I. Государь крайне удивился. „Что это еще за пустяковина, и къ чему она тутъ у моего брата въ такомъ сохраненіи?"

Только одинъ Платовъ могъ разъяснить, какъ попала блоха въ царскія драгоцѣнности, и предложилъ Государю подвергнуть ее русскимъ пересмотрамъ въ Тулѣ или въ Сестрорѣцкѣ: не могутъ-ли наши мастера сего преизойти, чтобы англичане надъ русскими не предвозвышались?

Государь Николай Павловичъ въ своихъ русскихъ людяхъ былъ очень увѣренный и никакому иностранцу усту­пать не любилъ, а потому поручилъ Платову показать блоху въ Тулѣ и сказать тамъ мастерамъ: „Братъ мой этой вещи удивлялся и чужихъ людей, которые дѣлали блоху, больше всѣхъ хвалилъ, а я на своихъ надѣюсь, что они никогда не хуже. Они моего слова не проронятъ и что-нибудь сдѣлаютъ".

Платовъ взялъ стальную блоху и, какъ поѣхалъ черезъ Тулу, показалъ ее тульскимъ оружейникамъ и слова Государевы имъ передалъ, а потомъ спрашиваетъ: „Какъ намъ теперь быть православные?"

Оружейники отвѣтили:. „Мы, батюшка, милостивое слово Государево чувствуемъ и никогда его забыть не можемъ за то, что онъ на своихъ людей надѣется, а какъ намъ въ настоящемъ случаѣ быть, того мы въ одну минуту сказать не можемъ, потому что англійская нація тоже не глупая, а довольно даже хитрая и искусство въ ней съ большимъ смысломъ. Туляки просили Платова оставить имъ табатерку съ блохою и дать имъ двѣ недѣли сроку.

Когда Платовъ уѣхалъ, то три оружейника, самыхъ искусныхъ, одинъ косой Лѣвша, на щекѣ пятно родимое, а на вискахъ волосья при ученьи вырваны, попрощались съ товарищами и скрылись изъ города, чтобы помолиться въ Мценскѣ иконѣ св. Николая, святителя Миръ-Ликійскаго, покровителя торговаго и военнаго дѣла, а затѣмъ, вернувшись, сошлись всѣ трое въ одинъ домъ къ Лѣвшѣ, двери заперли, ставни въ окнахъ закрыли, передъ Николинымъ образомъ лампадку затеплили и начали работать.

Платовъ возвращается въ Тулу и требуетъ къ себѣ оружейниковъ, взявшихъ блоху. Явился Лѣвша съ товари­щами. „Готово ли?" „Все,- отвѣчаютъ,—готово".

Платовъ вынимаетъ изъ золотой табатерки брилліантовый орѣхъ, видитъ, англійская блоха лежитъ тамъ, какая была, а кромѣ ея ничего нѣтъ. Лѣвша не пожелалъ от­крыть секрета своей работы. Разгнѣванный Платовъ хватаетъ Лѣвшу въ свою коляску и мчится съ нимъ въ Пе­тербургъ.

Когда во дворцѣ также ничего не увидѣли новаго въ блохѣ, то пришлось позвать Лѣвшу, отъ котораго Государь, увѣренный въ тулякахъ, хотѣлъ получить лично разъясненія. Лѣвша потребовалъ, чтобы принесли самый сильный микроскопъ и посмотрѣли въ него ножку блохи. Положили, какъ Лѣвша сказалъ, и Государь, какъ только глянулъ въ верхнее стекло, такъ весь и просіялъ, взялъ Лѣвшу, какой онъ былъ неубранный и въ пыли неумытый, обнялъ его и поцѣловалъ, а потомъ обернулся ко всѣмъ придворнымъ и сказалъ: „Видите, Я лучше всѣхъ зналъ, что мои русскіе меня не обманутъ. Глядите, пожалуйста: они вѣдь, шельмы англійскую блоху на подковы подковали". Туляки не только подковали блоху, но каждый мастеръ на подковѣ выставилъ свое имя, не было одного имени Лѣвши, такъ какъ онъ выковывалъ гвоздики, которыми подковы забиты.