Пожар Москвы 1812 г.

5 ноября 2018

Французы в Москве.

Ясный осенний день, чистый прозрачный воздух. Наполеон со своей свитой на Поклонной горе. Он любуется открыв­шейся перед ним картиной, его сердце преисполнено гор­достью: Москва у его ног. 

 

Взгляды французов обращены к сто­лице, звуки радости и ликования вырываются из всех уст: «Москва, Москва» долго слышится в воздухе. Красивым кажется город с его причудливыми домами, ярко залитыми солнцем, блестящими куполами бесчисленных церквей, золотой зеленью садов и величественным Кремлем, опоясанным светлой лентой реки. «Так вот он, наконец, этот знаменитый город!» — восклицает Наполеон и затем прибавляет: «давно пора!» Но вслед за бурной радостью наступает томительное ожидание: покоренные жители не шлют депутации. Целый час проходит в волнении и беспокойстве, но напрасно: депутации нет, и Наполеон со смешанным чувством радости и беспокойства въезжает в город.

Странно встретила Москва гордого победителя; казалось, весь город обратился в кладбище. Нигде не видать людей, не слыхать человеческого говора, окна прикрыты, балконы пусты, ворота на запоре. Французы проезжают улицу за улицей, всюду одно и то же: нигде ни звука, ни шороха. Все затихло... Радостные крики, раздававшиеся при вступле­нии, умолкают, тяжкое подозрение закрадывается в душу, невольная жуть охватывает смелых бойцов. Полки идут за полками. Наполеон в этот день не въезжает в город, а остается в одном из трактиров Дорогомилова. Не все успели войти в город, те же, кто вошли, занимают квар­тиры. Безмолвно приняли не званных гостей старые барские особняки, растеряно встречали их крепостные слуги, остав­ленные господами при домах.

А в это время, словно для того, чтоб известить всех о начавшихся бедствиях Москвы, над городом взвился зловещий черный дым. Прошло немного времени, и огонь показался с нескольких сторон: горит в самом центре новый Гостиный двор, пожар проник на Солянку, пере­бросился за Яузский мост, к Швивой горке, занялся Китай-город. Только что расположившиеся на квартирах французы, с радостью думавшие о предстоящем отдыхе в Москве, выбегают из домов и с тревогой смотрят на начавшиеся пожары; многие пытаются потушить огонь. Но не в их силах было остановить бедствие: из города несколько дней тому назад был увезен весь пожарный обоз. То там, то здесь при ярком свете огня можно было видеть какие-то подозритель­ные фигуры, которые перебегали с места на место. Были ли то поджигатели или же попросту грабители, охот­ники легкой наживы, — трудно было сказать.

Поутру, 3-го сентября, весь город был в пламени. Совершенно неожиданно огонь вспыхивал в самых различных местах и, не встречая нигде никаких преград, быстро перебрасывался с одного дома на другой (не надо забывать, что большинство домов тогда в Москве были деревянные). Отчаяние овладело оставшимися в город жите­лями: на спасение своих жилищ и имущества не было никаких надежд. А тут началась и другая беда: грабеж города. Еще с вечера предыдущего дня, несмотря на строгое запрещение французских начальников, несмотря на расставленную всюду стражу, многие успели уже присвоить себе чужие вещи. Грабили, впрочем, не одни французы, но и рус­ские: брали припасы из погребов, брали вещи из домов и тащили к себе.

Страшную картину разрушения представлял собой новый Гостиный двор. Большая часть лавок пылает, подле еще уцелевших - целые толпы солдат и всякого сброда. Слы­шится треск разбиваемых дверей. Люди гурьбой ввали­ваются в лавки, хватают все, что попадается под руку. По пепелищу, среди груд мусора и обгорелых бревен, валяются головы сахара, мешки с мукой и всякие сласти, меж ними куски дорогих сукон, шелка, бархата, сюда же выкатывают огромные бочки с вином, начинается попойка, вино рекой льется по улице.

Уж многие дома были разорены, от множества особняков остался один лишь пепел, а в это самое время Наполеон, еще не сознавая всего ужаса начавшихся бедствий, с гордостью въезжал в Кремль. Он ехал верхом на своей маленькой арабской лошадке, в серой походной шинели, с обычной треуголкой на голове. С удивлением смотрит Наполеон на грозные кремлевские стены с их причудливыми башнями, на высокую колокольню Ивана Великого, русские дворцы и старинные церкви. И все ему кажется странным, и непонятным. «И ни одного человека, что за народ, это невероятно!» — восклицает он.

А пожар все растет. Горит Покровка, Немецкая сло­бода, огонь проник к берегам Москвы-реки, загорелись казенные хлебные магазины. Отблеск пламени ярко осветил Кремль, опасность грозит и ему. Страшна была ночь с третьего на четвертое. Поднялся сильный ветер, вьюга бушевала до утра. Еще дальше раскинулись огненные языки, ветер усерднее разносил их во все стороны, вой бури смешивался с треском падавших стен и сводов, с грохотом разбивавшихся стекол. А наутро, куда ни взгля­нуть - страшное море огня. С ростом пожара растут и грабежи. Когда для всех, и в том числе для Наполеона, стало ясно, что все гибнет, тогда уж не стали и не могли удержать солдат от грабежа. И началось нечто невероятное. Старинные вещи, десятками лет собираемые книги и редкости, дорогой хрусталь и фарфор, дивные статуи и картины, бронза и золото - все расхищалось. Все спешили, хватали вещи в охапку, многое тут же ломали, иногда нарочно. Грустные и как бы всеми забытые стояли обобранные барские палаты с поломанной дорогой мебелью, с пустыми, без картин, рамами, с осколками драгоценных статуй, с изрезанными шелковыми обоями. А на улицах то и дело встречались французы, обремененные ношами.

Тяжкие дни выпали на долю оставшихся в Москве жи­телей. Не у кого было искать защиты, не у кого просить помощи. Жили среди всяких опасностей, под постоянным страхом пожаров. Чуть ли не ежедневно кочевали из дома в дом, скрывались в церквях, по глухим и темным подвалам, по холодным чердакам; не раз прихо­дилось провести ночь под открытым небом, прямо на улице, на лугу или на кладбище; люди целыми днями оставались без пищи из боязни наткнуться на неприятеля.

Пожар продолжает угрожать Кремлю, со всех сторон был он в огне; в комнате, где находился Наполеон, стало так светло, что казалось, что загорелись уже самые стены дворца. А тут же, в Кремле, были сложены порох и боевые снаряды. Опасность была неминуема, надо было спешить отсюда. Со страшной мукой в душе Наполеон оставляет Кремль. Он направляется в Петровский дворец, предместье Москвы. Трудна была дорога под сплошным огнем, среди груды развалин. Дым застилал глаза, и удушливый запах спираль дыхание. Несколько раз огонь касался головы Наполеона, опалив ему и волосы и брови, но Наполеон шел вперед, подавая пример мужества своим приближенным.

Пятого числа погода резко изменилась: прекратился упор­ный ветер, пошел дождь. Пожары стали стихать. Но не­смотря на это, жизнь в Москве не только не становилась легче, но, наоборот, делалась с каждым днем тяжелее. Русские продолжали прятаться от французов. Грабеж принимал еще большие размеры. Приуныли французы, их более не тешат ни награбленный вещи, ни устроенный ими на Никитской улице театр, ни огромная Москва. Их начинают беспокоить наступившие прохладные осенние дни, а нередко приходится страдать и от голода. Припасов в Москве было много, но не было устроено правильной раздачи их, и, имея часто в изобилии вино и ликеры, нуждались в куске хлеба. Жалкое зрелище представляют собою теперь французы. Не имея с собой теплых вещей, они кутаются во что попало: кто набросил на себя каше­мировую шаль, кто - женский салоп, кто - лошадиную по­пону, а кто разгуливает в ризе священника. И огромные костры на улицах, где сжигались и золочения двери, и дорогая мебель, и книги, и картины - не в состоянии ото­греть их закоченевшие члены.

Больше месяца оставались французы в Москве. Измученные и унылые потянулись они из нее и трудно было в этом сборище так странно одетых людей узнать бое­вое французское войско.

Л. Нейман.