Демидовы

7 ноября 2018

Демидовы.

(Конецъ XVII и начало ХVIII вѣка).

На зарѣ русской фабрично-заводской дѣятельности рѣзко вырисо­вывается оригинальная фигура тульскаго кузнеца Никиты и его сына Акинфія.

 

О молодости Никиты мы почти ничего не знаемъ. Извѣстно только, что отецъ его Демидъ Григорьевичъ Антуфьевъ былъ крестьянинъ де­ревни Павшиной, лежавшей неподалеку отъ города Тулы, куда онъ и переселился въ интересахъ своей кузнечной работы. Никита рано потерялъ отца, и это сиротство, должно быть, прибавило не мало горькихъ минуть къ горькой долѣ рабочаго человѣка, да еще того времени. Мать, несомнѣнно, всѣми силами старалась скрасить тяжелую жизнь своего сына. По крайней мѣрѣ, у Никиты на всю жизнь сохранилась самая горячая любовь къ своей старухѣ-матери. Первые пять алтынъ, заработанныхъ въ Тулѣ, Никита отправилъ своей матери въ благодарность за то, что она „поила и кормила его".

Никита открылъ свою кузницу и сдѣлался рядовымъ кузнецомъ. Его талантамъ не было, гдѣ развернуться, и всѣ его способности такъ и заглохли бы, если бы случай не помогъ ему выдвинуться. Какими-то судьбами (точныхъ свѣдѣній объ этомъ нѣтъ) Никита сдѣлался извѣстенъ Петру Великому. Послѣ перваго же знакомства Никита доставилъ царю въ Москву шесть отлично сдѣланныхъ ружей, цѣною по 1 р. 80 к. за штуку (тогда деньги были очень дороги) въ то время, какъ царь за ружья, получаемыя изъ-за границы, платилъ по 12 и даже по 15 руб. за штуку. Такія ружья были для царя, который въ то время велъ до­рогую войну со Швеціей, цѣннымъ кладомъ. Петръ, только и мечтавшій о томъ, чтобы вызвать свой народъ къ производительному труду, пробу­дить его иниціативу, создать собственную промышленность, конечно, по­торопился всячески ободрить смышленнаго и ловкаго кузнеца. Онъ подарилъ Никитѣ Демидову 100 руб., а на прощанье поцѣловалъ его и сказалъ ему: „постарайся, Демидычъ, распространить свою фабрику, я не оставлю тебя". И, дѣйствительно, по приказанію Петра Никитѣ Демидову въ окрестностяхъ Тулы было отведено нѣсколько десятинъ земли для добыванія желѣзной руды и жженія угля. Никита поспѣшилъ оправдать довѣріе царя и быстро построить на устьѣ рѣки Тулицы боль­шой желѣзный заводъ съ вододѣйствующими машинами. На этомъ заводѣ стали заготовляться для казны въ большомъ количествѣ ружья и другіе военные снаряды.

Петръ Великій былъ большой сторонникъ протекціонистской си­стемы и надѣялся поощреніями и льготами энергичнымъ заводчикамъ укрѣпить и развить русскую промышленность. При такихъ условіяхъ смѣтливый и дѣятельный Никита могъ разсчитывать и на дальнѣйшія поощренія и, действительно, въ 1701 г. царь разрѣшилъ Демидову уве­личить свой заводъ и подарилъ ему лежавшія около Тулы стрѣлецкія земли, а для выжига угля отвелъ широкую полосу лѣса въ 5 верстъ длиною. При обезпеченномъ казенномъ сбытѣ заводь Демидова на почвѣ этихъ царскихъ милостей быстро разростался и увеличивалъ свои обо­роты. Но Петръ Великій на первый планъ всегда выдвигалъ государ­ственные интересы. Когда ему понадобилось огромное количество клена, дуба и ясеня для постройки флота, онъ просто-на-просто запретилъ Демидову рубить деревья этихъ породъ въ отведенной ему дачѣ. Это распоряженіе сразу создало для Демидовскаго завода рядъ неудобствъ. Демидовъ сталь подумывать, какъ бы передвинуться подальше отъ царскаго ока, на такія свободныя мѣста, на которыхъ онъ не встрѣчалъ бы своимъ планамъ никакихъ препятствій. Въ это время по русской землѣ уже шли слухи объ огромныхъ богатствахъ Уральскаго хребта. Уже при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ на Уралѣ были выстроены казенные заводы для добыванія и обработки желѣзной руды. Правда, заводы эти работали очень плохо, выпуская мало руды по дорогой цѣнѣ, но это не уменьшало славы о богатствахъ Урала. Демидову вскорѣ самому уда­лось на собственномъ своемъ опытѣ убѣдиться, что слава о богатствахъ Урала не лишена серьезныхъ основаній. Въ 1696 году Петръ Великій получилъ отъ верхотурскаго воеводы Протасьева образцы магнитной руды съ рѣки Тагила и желѣзной — съ рѣки Нейвы. Часть этихъ образцовъ была передана Никитѣ Демидову для испытанія. На этихъ образцахъ Никита убѣдился, что уральская руда должна считаться высокаго каче­ства и содержать большое количество желѣза. Новыя пробы уральской руды, произведенныя по порученію Петра Никитой, подтвердили, что онъ нисколько не ошибся въ оцѣнкѣ уральской руды. Тогда у Ни­киты окончательно созрѣлъ планъ уѣхать на далекій Уралъ и использо­вать почти нетронутым, огромныя его богатства. Къ этому времени Петръ Великій уже велѣлъ выстроить заводъ на Нейвѣ. Но на этомъ заводѣ царь лишній разъ убѣдился, что чиновничій аппаратъ былъ плохо приспособленъ для такого живого и обширнаго дѣла, какъ заводское добываніе руды. Онъ охотно поэтому согласился на очень льготныхъ условіяхъ уступить Демидову, въ смѣтку и работоспособность котораго онъ горячо вѣрилъ, заводы на Нейвѣ и Тагилѣ. Заводы эти, по грамотѣ 4 марта 1702 года, отходили, съ громадными пространствами лѣсовъ и земель, среди которыхъ было такое неоцѣнимое сокровище, какъ Магнит­ная гора, Демидову. За все это Никита Демидовъ обязывался выплатить желѣзомъ казнѣ стоимость только однихъ заводовъ, исчисленной по очень скромному масштабу. Вмѣстѣ съ тѣмъ, устанавливалось „заводское" рабство, такъ какъ Демидову и другимъ заводчикамъ было разрѣшено покупать для заводовъ людей и отводить имъ земли.

Получивъ въ 1702 г. вышеупомянутую грамоту, положившую основаніе колоссальнымъ богатствамъ Демидовыхъ, Никита не могъ тотчасъ же отправиться на Уралъ, такъ какъ былъ занятъ исполненіемъ важнаго государственнаго заказа: его заводъ долженъ былъ приготовить 20.000 ру­жей, нужда въ которыхъ была очень велика въ виду разгорѣвшейся войны со шведами. Никита поэтому приказалъ въ маѣ принять Невьянскіе заводы своему довѣренному, а затѣмъ отправилъ туда 12 лучшихъ тульскихъ мастеровъ, во главѣ которыхъ поѣхалъ и его сынъ Акинфій, отличившійся не меньшими талантами и настойчивостью, чѣмъ его отецъ, и обладавший къ тому же начатками грамотности. Петръ, однако, не позабылъ своего щедраго подарка бывшему тульскому кузнецу и въ концѣ того же года отправилъ въ Невьянскіе заводы думнаго дьяка Виніуса, большого знатока горнаго дѣла, посмотрѣть и донести ему, какъ Демидовы воспользовались уральскимъ привольемъ. Виніусъ, по всей видимости, сдѣлалъ Петру очень благопріятный докладъ о дѣятельности Демидовыхъ, потому что на ходатайство ихъ о припискѣ къ ихъ заводамъ окрестныхъ селъ и деревень Петръ 9-го января 1703 г. приказываеть приписать къ нимъ на работу Аятскую и Краснопольскую волости, т. е. однимъ росчеркомъ пера устанавливаетъ одну изъ самыхъ тяжелыхъ формъ рабства для многихъ сотенъ крестьянскихъ семействъ.

Во главѣ уральскихъ демидовскихъ заводовъ сталъ и остался Акинфій. Несмотря на свои 24 года, онъ ловко повелъ дѣла заводовъ. А дѣло было нелегкое, оно требовало большого умѣнья и ловкости. Множе­ство прогорѣвшихъ на Уралѣ заводчиковъ, пользовавшихся и даровыми угодьями, и работой приписныхъ крестьянъ, и обезпеченнымъ сбытомъ на казенный рынокъ, показывало, что не вся­кому было подъ силу справиться съ задачами горнаго дѣла, хотя и упрощеннаго, въ силу разнообразныхъ льготъ для заводчиковъ.

Съ появленіемъ Демидовыхъ на Уралѣ, начинается оживленіе горнаго дѣла здѣсь и быстрый ростъ демидовскихъ богатствъ. Какими же путями шло демидовское дѣло среди населенія, отданнаго въ полное распоряженіе бывшихъ тульскихъ кузнецовъ, до души которыхъ почти не коснулась даже и бѣдная культура того времени? Портретъ Никиты Демидова, сохранившійся въ домѣ, построенномъ для него въ Невьянскомъ заводе, показываетъ, что отъ этого человѣка нельзя было ждать не только гуманности, но и простой жалости. „Рѣдко попадаются такія характерныя лица", — замѣчаетъ г. Огарковъ, „кузнецъ жилистою и мозолистою рукою придерживаетъ кожанъ, другою опирается на костыль; суровое лицо, съ сумрачными глазами, глубоко сидящими въ орбитахъ, напоминаетъ худобою и желтизною лица аскетовъ". Не менѣе характерными представляется и то гнѣздо, которое свилъ себѣ здѣсь грозный Никита и которое сохранилось до нашего времени. „Отъ его стѣнъ и всей обстановки вѣетъ глубокою стариною", — замѣчаетъ тотъ же авторъ. „Все сдѣлано изъ дуба, камня и желѣза. Въ домѣ ничто не измени- лось за истекшія два столѣтія: толстыя стѣны и узкія окна придаютъ ему видъ крѣпости. Комната, гдѣ жилъ Никита во время пріѣздовъ въ Невьянскъ, была устроена въ акустическомъ отношеніи такъ, что вла- дельцу все, говорившееся въ домѣ, было слышно. Старый кузнецъ, бывшій въ молодости шутникомъ и весельчакомъ, ужъ, видимо, почуялъ ревность къ власти и пріобрѣталъ привычки деспота. Акустическая комната выдавала ему виновныхъ, и ихъ постигали суровыя наказанія"...

­ Сам Акинфій, настоящій творецъ уральской горной промышлен­ности, мало чѣмъ отличался отъ отца по упрямству и рѣшительности, которыя такъ явно запечатлѣлись на его портретѣ. О томъ, что онъ является вѣрнымъ исполнителемъ жестокихъ традицій своего отца, свидѣтельствуетъ высокая каменная башня, выстроенная имъ въ томъ же Невьянскѣ. Это башня показываете, что жестокіе пріемы Демидовыхъ по отношенію къ рабочимъ массамъ пошли за одно поколѣніе не только вширь, но и вглубь. „Подъ башнею", — разсказываетъ вышеназванный авторъ, — „есть кладовая и подземелья со многими ходами. Въ тѣ далекія времена жестокихъ нравовъ и господства грубой силы подзе­мелья башни исполняли далеко не мирную миссію. Они были застѣнкомъ, гдѣ пытали подозрѣваемыхъ и виноватыхъ, и тюрьмою для осужденныхъ. А для многихъ онѣ были и могилою. Эта знаменитая башня (28 сажень высотою) пользовалась печальною славой въ народѣ. По преданіямъ и разсказамъ старожиловъ, въ ней замуровывали людей и держали въ колодкахъ и цѣпяхъ властныхъ супротивниковъ. Много могла бы передать страшныхъ легендъ эта башня... Во время наѣзда ревизоровъ для открытія на заводахъ бѣглыхъ, туда, въ подземелья башни, запирали ссыльныхъ и каторжныхъ, — которыхъ уже никакъ нельзя было показать за купленныхъ крестьянъ, такъ какъ у нихъ были клейма и вырѣзаны ноздри, — и спускали, если нужно, изъ шлюзовъ Невьянскаго пруда воду, чтобы схоронить концы и не отвѣчать передъ властями".

Работа подъ руководствомъ энергичнаго Акинфія кипѣла. За ко­роткое время выпускъ желѣза увеличился въ 20—30 разъ, а по своему качеству продукты Невьянскихъ заводовъ быстро заняли одно изъ первыхъ мѣстъ на рынкѣ. Издѣлія, приготовляемый на демидовскихъ заводахъ, отличались не только прочностью, но и изяществомъ.

Помимо хорошаго знанія дѣла и недюжиннаго таланта Акинфія, двѣ силы содѣйствовали необычайно быстрому росту демидовскаго дѣла. Это была, во 1-хъ, та «живая сила», на работѣ которой почти исключи­тельно покоилось заводское дѣло того времени, — закабаленный рабочій, и, во 2-хъ, опытные мастера, которыхъ Акинфію удалось привлечь въ свои заводы.

Тѣхъ приписанныхъ къ заводу крестьянъ, которые были отданы въ распоряженіе Демидовыхъ указами Петра Великаго, имъ было мало. Рѣ-шительные и упрямые Демидовы не хотѣли останавливаться ни передъ чѣмъ, для того, чтобы доставить на свои фабрики живую силу въ необходимомъ количествѣ. Для этого было въ то время вѣрное средство: принимать къ себѣ всякаго рода „бѣглыхъ". А контингентъ бѣглыхъ былъ очень обширенъ. Онъ пополнялся, главнымъ образомъ, крестьянами, которые бѣжали и отъ изувѣрства помѣщиковъ, и отъ непосильнаго обложенія, и отъ притѣсненій чиновничества, и отъ гоненій за вѣру, и отъ страшной рекрутчины, введенной Петромъ Великимъ. Демидовы прини­мали всѣхъ: имъ было безразлично, кто и отъ чего спасается. Былъ бы только работникъ, изъ котораго можно было выжать хорошую прибавочную стоимость. Терпимость ихъ на этомъ основаніи доходила до того, что въ ихъ заводахъ, затерявшихся среди уральскихъ лѣсовъ и безлюдья, нахо­дили пріютъ, какъ было уже сказано, даже клейменные каторжные и ссыльные. Конечно, устройство всѣхъ этихъ бѣглыхъ было дѣломъ, уже не такимъ легкимъ и безопаснымъ. Государство жестоко преслѣдовало за такое пристанодержательство. Но Демидовы расчитывали на свое богатство и связи и позволяли себѣ много такого, на что рѣшился бы далеко не всякій даже изъ власть имущихъ.

Когда надвигалась бѣда съ какой-нибудь ревизіей или разелѣдованіемъ, Демидовы прибѣгали къ различными средствами, смотря по об­стоятельствами. До последней возможности Акинфій стремился отдѣлаться отъ чиновникови путеми прямого насилія. Покуда было можно, Акинфій прямо гналъ со своихи заводови всякаго чиновника, присланнаго къ нему мѣстными властями. Въ такоми случаѣ они, обыкновенно, говорили пред­ставителю воеводы: „у твоего воеводы одини укази, а у меня въ руках и другой указъ — государевъ". И слова эти пріобрѣтали ви устахи Демидовыхъ особенную значительность, благодаря тому, что Демидовы дей­ствительно, каки это было извѣстно всѣми, находились въ непосредствен-ныхъ сношеніяхъ съ государемъ. Иногда, если на Акинфія наступалъ чело-векъ более сильный и властный, то Акинфій отговаривался более мягко, что ему-де некогда составлять необходимыя сведенія о проживающихъ въ его заводахъ людяхъ, „за недосугоми по великому государеву дѣлу".

Эта борьба съ „кропивными семенеми" особенно обострилась, когда на уральскіе казенные заводы начальникомъ былъ назначенъ первый русскій историкъ и знатокъ горнаго дела Василій Никитичъ Татищевъ. Это былъ человекъ съ большимъ образованіемъ, съ большою предпріимчивостью и съ большимъ характеромъ, но, вместе съ темъ, человекъ, далеко не безкорыстный. Татищевъ, котораго, вероятно, раздражалъ этотъ разбогатевшій кузнецъ, а теперь заносчивый заводчикъ, очень быстро пришелъ въ столкновеніе съ Акинфіемъ и сделался его закоренелымъ врагомъ. Вотъ почему Татищевъ въ своихъ отношеніяхъ къ Акинфію стоялъ всегда на почвё государственныхъ интересовъ и не покидалъ этой столь уязвимой для Демидовыхъ почвы. Кромё желанія укрыть те без­закония, которыя совершались на демидовскихъ заводахъ, у Акинфія была и другая причина не любить Татищева. Акинфій былъ монополи­стомъ горнаго дела на Урале, и, естественно, боялся, что умный, знающій и предпріимчивый Татищевъ сумеетъ поставить горное дѣло на казенныхъ заводахъ, которые, такими образомъ, явятся опасными конкурентами. Этого было достаточно, чтобы съ первыхъ же шаговъ своихъ сношеній съ Татищевымъ Акинфій проявилъ всю свою грубость и все свое высокомеріе. Когда, напр., Акинфій велелъ захватить медный рудникъ при Чусовой, который разрабатывался казенными рабочими (что Акинфій прак­тиковалъ особенно свободно съ частными заводами), Татищевъ послалъ для разнясненія своихъ чиновниковъ. Чиновники эти были приняты приказчикомъ Демидова, который на ихъ запросъ ответилъ: „Мы капитану (Татищеву) не послушны, указовъ его не принимаемъ, и ему въ насъ дела нѣтъ. Если нужно что, — пусть сами идетъ... А посланныхъ съ указами будемъ въ кандалахъ держать въ тюрьме, до пріезда хозяина". Въ другой разъ, когда Татищевъ отправилъ своего человека въ Невьянскій заводъ, для того, чтобы купить тамъ весы, то посланный Тати­щева былъ выгнанъ съ бранью демидовскими приказчиками. Прибегалъ Акинфій Демидовъ и къ еще болѣе рискованнымъ действіямъ. Однажды, напр., очевидно, съ его ведома, его людьми былъ выкраденъ и разбросанъ по лѣсу казенный камень, благодаря чему печи казенныхъ заво­довъ долгое время не могли быть пущены въ дело. Съ более мелкими людьми Акинфій обращался еще более резко. Рудоискателямъ, которые хотѣли сообщить о новыхъ местонахожденіяхъ руды, они прямо объя­вляли: „я васъ кнутомъ буду сѣчь и въ домны помечу".

Но жалобы въ Петербургъ, тѣмъ не менѣе, на Акинфія шли и даже иногда доходили до назначенія. Хотя это послѣднее происходило сравнительно рѣдко, такъ какъ люди Акинфія перехватывали губернаторскихъ курье-ровъ, отнимали у нихъ казенные бумаги, а самихъ иной разъ подвер­гали сильнѣйшимъ истязаніямъ. Но тѣ бумаги, которыя доходили до центральнаго правительства, обнаруживали такія злоупотребленія Акинфія, которыхъ нельзя было покрыть даже при помощи демидовскихъ связей. Тогда назначалась ревизія. Въ такихъ случаяхъ Акинфій торопился оформить положеніе своихъ рабочихъ. Часть ихъ онъ покупалъ у ихъ прежнихъ владѣльцевъ, хотя бы при этомъ приходилось и переплачивать сверхъ обычной цѣны. Другую онъ загонялъ въ подвалы невьянской башни, гдѣ, въ случаѣ настойчивости слишкомъ любопытныхъ ревизоровъ, открывались шлюзы, и вода навсегда покрывала тайны демидовскихъ заводовъ. Наконецъ, всѣ остальные прорѣхи покрывались при помощи могучаго, исконнаго русскаго средства — взятки. Такъ, напр., при ревизіи 1717 г. было обнаружено на демидовскихъ заводахъ большое ко­личество бѣглыхъ. Демидовы сумѣли оттянуть свой отвѣтъ на значи­тельное время, и, въ концѣ концовъ, та же самая ревизія признала всѣхъ его крестьянъ законно принятыми и купленными. Настолько дѣйствительными оказывались разнообразный средства, къ которыми для своего обѣленія умѣли прибѣгать Демидовы.

Оставаясь, такими образомъ, полновластными хозяевами на своихъ заво­дахъ, Демидовы держали своихъ рабочихъ въ ужасномъ положеніи и чрезмѣрной работой, которую накладывали на нихъ, не только накопили быстро огромные богатства, но и развернули огромное дѣло, которому суждено сыграть видную роль въ исторіи русской промьшленности. За время дѣятельности первыхъ Демидовыхъ, — Акинфія и Никиты, — на Уралѣ ими было открыто 10 желѣзодѣлательныхъ и чугунноплавилъныхъ заво­довъ. Да какихъ заводовъ! Нижне-Тагильскій заводь, напр., пріобрѣлъ за свои издѣлія не только всероссійскую, но и европейскую известность, а демидовское сортовое желѣзо до сихъ поръ имѣетъ еще мало соперниковъ. Вмѣетѣ съ тѣмъ, дѣятельность Демидовыхъ съ чрезвычайной бы­стротой увеличивала выходъ желѣза и чугуна, въ которыхъ Россія всегда имѣла и имѣетъ такую колоссальную нужду. Такъ, Верхотурскіе, заводы когда они находились въ рукахъ правительства, выпускали ежегодно около 10—20 тысячъ пудовъ желѣза. При Акинфіи эти же заводы стали вырабатывать до 350—400 тыс. пудовъ желѣза, — для того времени количество поразительное. Въ наше же время только Нижесалдинскій и Нижетагильскій демидовскіе заводы выпускаютъ около 1 милліона пу­довъ превосходнаго чугуна. Та высота, на которую такъ быстро было поднято при Демидовыхъ заводское дѣло на Уралѣ, была достигнута главнымъ образомъ работой многочисленныхъ, безвѣстныхъ, но часто высоко талантливыхъ тружениковъ. Мы видѣли, что, приступая къ устройству первыхъ заводовъ на Уралѣ, Никита отправилъ туда двѣнадцать лучшихъ тульскихъ кузнецовъ. Позднѣе, когда правительство убѣдилось, что Демидовы недаромъ засѣли на Уралѣ, оно разрѣшило имъ взять туда еще 20 лучшихъ тульскихъ посадскихъ кузнецовъ. Много полезныхъ указаній для дѣла дали Демидовымъ ссыльные поляки и шведы, кото­рые работали на уральскихъ заводахъ, и изъ которыхъ позднѣе при Невьянскомъ заводѣ образовалась цѣлая слобода. Вотъ эти кадры дѣльныхъ и искусныхъ рабочихъ и способствовали главнымъ образомъ быст­рому усовершенствованію заводскихъ издѣлій. Конечно, ни Никитѣ, ни Акинфію нельзя также отказать въ хорошемъ знаніи дѣла, и въ талантахъ организаторовъ, обладающихъ большимъ практическимъ размахомъ и широкимъ коммерческимъ горизонтомъ. А тутъ было, къ чему прило­жить такіе таланты. Помимо обезпеченія заводовъ рабочей силой, привлеченія искусныхъ мастеровъ, безостановочнаго оборота капиталовъ, правильной и своевременной оцѣнки различныхъ техническихъ усовершенствованій, Демидовымъ массу усилій пришлось затратить на то, чтобы поставить, какъ слѣдуетъ, дѣло доставки въ центральную Россію всѣхъ тѣхъ продуктовъ, которые вырабатывались на этой далекой окраинѣ. И, дѣйствительно, заслуги Демидовыхъ въ этомъ отношеніи — велики. Они проложили множество прекрасныхъ дорогъ, которые содержались въ такомъ образцовомъ порядкѣ, что, по словамъ академика Гмелина и извѣстнаго ученаго Палласа, путешествовавшiхъ по Уралу, нигдѣ въ Россіи нельзя было найти подобныхъ дорогъ, хотя эти послѣднія были проло­жены часто по совершенно непроходимымъ дебрямъ. Всѣ такія демидовскія дороги были обсажены деревьями, окопаны канавами и снабжены прочными мостами. Не меньшее вниманіе Демидовы обратили на водный путь, открытый еще Ермакомъ Тимофеевичемъ за 120 лѣтъ до появленія предпріимчивыхъ заводчиковъ на Уралѣ. Здѣсь, на Чусовой, впадающей въ Каму, ими былъ возстановленъ рядъ пристаней, на которыхъ строи­лись и спускались суда, нужныя для каравановъ, уносившихъ въ глав­ную артерію русской равнины, Волгу, ежегодно сотни тысячъ пу­довъ прекрасно выработаннаго металла, помогавшаго нашей бѣдной странѣ выбираться на широкую дорогу прогресса.

Чрезвычайно важно было для горной промышленности Урала то, что піонеры ея, Демидовы, обладали безпокойной, вѣчно ищущей душой. Колоссальная выработка желѣза и чугуна могла бы, казалось, успокоить и дать удовлетвореніе самой жадной къ творчеству натурѣ. Но не та­ковы были Никита и Акинфій. Они вѣчно искали, постоянно пробовали. Вотъ за рѣчкой Выей, близъ Тагильскаго завода, они нашли мѣдную руду. Несмотря на то, что первые шаги въ разработкѣ здѣсь мѣди не обѣщали большихъ барышей и вызывали насмѣшки со стороны людей, опытныхъ въ горномъ дѣлѣ, Демидовы съ увлеченіемъ продолжаютъ разработку этихъ мѣдныхъ рудниковъ, какъ только мѣсто это было закре­плено за ними согласіемъ безъ коллегіи, и, въ концѣ концовъ, выйскій заводъ далъ огромное количество мѣди высокаго достоинства. Или вотъ, возлѣ Невьянскаго завода, было открыто богатое мѣсторожденіе горнаго льна или асбеста. Мысль Никиты Демидова тотчасъ же заработала въ новомъ направленіи. Повидимому, совершенно самостоятельно онъ при­ходить къ мысли, что этотъ горный ленъ можно использовать для выдѣлки прочныхъ и огнеупорныхъ тканей (таковыя въ древности, дѣйствительно, были извѣстны), и въ 1722 г. представляетъ Петру Великому образчики полотна изъ этого вещества. Съ увлеченіемъ отдаются отецъ и сынъ Демидовы этой новой отрасли промышленности. Они учатъ населеніе сучить изъ горнаго льна нитки, ткать полотно, вязать перчатки. Правда, промышленность не пустила глубокихъ корней и вскорѣ совсѣмъ захирѣла, но, тѣмъ не менѣе, въ Сибири еще долгое время сохранились многочисленные предметы, изготовленные изъ тканей, полученныхъ изъ горнаго льна. Эта неудача съ горнымъ льномъ для Демидовыхъ, по­жалуй, столь же характерна, какъ и успѣхи съ выйскими мѣдными руд никами. Она показываетъ, какъ быстро возбуждалась дѣятельность въ любомъ направленіи, гдѣ даже не были обезпечены барыши, а была возможность въ новыхъ формахъ удовлетворить своей жаждѣ деятель­ности. Безпокойной душѣ Демидовыхъ было мало даже Урала съ его необъятными богатствами, и мы видимъ, какъ уже черезъ короткій промежутокъ времени Демидовы перекидываются на почти невѣдомый Алтай, гдѣ ими начата добыча великолѣпныхъ порфировъ и яшмъ. Алтай же далъ Демидовыми еще новый огромный источникъ богатствъ, преступный съ точки зрѣнія закона того времени. Дѣло заключалось въ томъ, что плавка серебра представляла въ то время государственную регалію, и частнымъ лицамъ было запрещено заниматься этимъ промысломъ. Между тѣмъ, Акинфію посчастливилось найти въ Алтайскихъ горахъ богатѣйшіе серебряные рудники. Зная рѣшительность Демидовыхъ и ихъ равнодушіе къ требованіямъ закона, можно вполнѣ повѣрить преданію, которое разсказываетъ, что Акинфій не только плавилъ незаконно добытое серебро, но и чеканили серебряную монету для того, чтобы облегчить себѣ сбытъ этого металла. Да Акинфію было и нетрудно сорганизовать и дѣло не­законной чеканки монеты. Въ подвалахъ его башни совершались еще и не такія беззаконія, а люди были такъ вымуштрованы, такъ дрожали передъ всесильными заводчиками, что хозяйскія тайны были ихъ соб­ственными тайнами, а если и находился какой-нибудь неосторожный болтунъ, то насильственная смерть вскорѣ закрывала ему уста навѣки. Въ Петербургѣ, повидимому, крѣпко догадывались даже объ этихъ пре­ступныхъ продѣлкахъ Акинфія, прямо бившихъ по карману правительства. Но связи у Акинфія были слишкомъ велики, и пріемы его слишкомъ тонки и обдуманы, для того, чтобы можно было его поймать съ поличнымъ, а потому въ Петербургѣ относились къ деньгамъ Акинфія съ не­которой ироніей даже при дворѣ. Разсказываютъ, что Акинфію пришлось однажды играть въ карты съ императрицей Анной Ивановной. Когда Акинфій сталъ расплачиваться по проигрышу новенькими монетами, импе­ратрица спросила его по поводу этихъ монетъ: „Моей или твоей работы, Никитичъ?" — „Мы всѣ твои, матушка-государыня, — остроумно отвѣчалъ Акинфій, — и я твой, и все мое — твое!" Это было почти открытое признаніе нарушенія закона. Но Акинфій зналъ, что дѣлалъ, и былъ смѣлъ, покуда въ рукахъ у правительства не было никакихъ прямыхъ улики. Вотъ почему, когда одинъ изъ мастеровъ, участвовавшихъ въ добычѣ этого „воровского" серебра, сбѣжалъ отъ Акинфія Никитича, то этотъ послѣдній поспѣшилъ сообщить въ Петербургъ объ открытыхъ имъ серебряныхъ рудникахъ на Алтаѣ. Эти рудныя богатства тогда немедленно были причислены къ имуществамъ Императорскаго Дома, а наслѣдникамъ Акинфія впослѣдствіи была уплачена значительная сумма денегъ.

И Никита, и Акинфій Демидовы для поддержанія своихъ связей и вліянія не жалѣли денегъ. Объ расходахъ этого рода можно судить, хотя бы по тому подарку, который Демидовы принесли „на зубокъ" ро­дившемуся въ 1715 г. царевичу Петру Петровичу. Подарокъ этотъ со­стояли изъ множества драгоцѣнныхъ вещей и дорогихъ сибирскихъ мѣховъ и 100.000 руб., что при тогдашней дороговизнѣ денегъ представляло громадную сумму. Екатерину I Акинфій Никитичъ также старался за­добрить всяческими щедрыми подарками. Такъ, между прочими, онъ ей подарилъ 20 тысячи пудовъ „фонтальныхъ трубъ" для Петергофа, ко­торымъ, впрочемъ, не суждено было дойти до мѣста назначенія, такъ какъ баржи затонули въ Ладожскомъ озерѣ. Конечно, и различные придворные, при случаѣ, глубоко запускали свои руки въ необъятную мошну заводчика, у котораго всегда можно было найти значительныя прегрѣшенія противъ закона. „Свѣтлѣйшій" князь Меньшиковъ, адмиралъ Апраксинъ, всемогущій курляндскій герцогъ Биронъ и многіе другіе „сильные люди" нерѣдко прибегали къ заимствованіямъ изъ демидовскихъ капиталовъ. Въ свою очередь, они, конечно, всячески содѣйствовали тому, чтобы не только демидовскія преступленія оставались нерас­крытыми, но и тому, чтобы эти проступки не помѣшали щедрымъ наградамъ изливаться на ловкихъ и споеобныхъ тульскихъ кузнецовъ. А милостей этихъ немало выпало на долю Никиты и Акинфія Демидовыхъ. Въ 1709 году Никитѣ было пожаловано личное дворянство; въ 1720 г. онъ былъ возведенъ въ потомственное дворянство; въ 1726 г. (уже при Екатеринѣ I) это дворянство было распространено и на его дѣтей, при чемъ, по сравненію съ другими дворянами, они получили большую при­вилегию, такъ какъ грамота приказывала ни дѣтей, ни потомковъ Ни­киты „ни въ какія службы не выбирать и не употреблять". Въ 1738 г. по указу императрицы Анны Іоанновны, за Демидовыми были записаны всѣ „пришлые", т. е. бѣглые самыхъ разнообразныхъ категорій, и всѣ они навсегда были освобождены отъ рекрутчины.

Личная жизнь Никиты не представляетъ большого интереса. Вѣчно въ работѣ, вѣчно съ новыми планами и замыслами, вѣчно на сторожѣ въ борьбѣ съ „крапивнымъ сѣменемъ", вѣчно съ зоркими глазами, устре­мленными на работу своихъ многочисленныхъ безправныхъ и запуганныхъ рабовъ-рабочихъ: таково было все содержаніе жизни Никиты Де­мидова. Необычайная карьера и изумительныя богатства, которыя выпали на долю тульскаго кузнеца, не измѣнили его личныхъ качествъ, и онъ до конца жизни остался такимъ же работящимъ, такимъ же сдержаннымъ, непреклоннымъ и даже жестокимъ, какимъ сдѣлала его суровая жизнь въ началѣ его самостоятельнаго выхода на жизненную сцену. Въ се­мейной жизни онъ былъ такимъ же суровымъ человѣкомъ, какъ и въ своихъ практическихъ выступленіяхъ. Только къ Акинфію онъ относился съ большой нѣжностью и оставилъ ему по смерти большую часть своего состоянія. Умеръ Никита Демидовъ въ 1725 г., т. е. въ одинъ годъ со своимъ благодѣтелемъ Петромъ Великимъ.

Акинфій, по культурѣ и по внѣшнему виду, нѣсколько отошелъ отъ типа своего старика-отца, который запечатлѣлъ свой портретъ въ кузнец-комъ кожанѣ и который съ величайшимъ неудовольствіемъ и даже доса­дой согласился принять дворянское званіе. Акинфій все же былъ нѣсколько искушенъ въ грамотѣ. Онъ прошелъ незатѣйливую школу того времени, и умѣлъ читать и писать по церковному, церковно-славянскими же литерами велъ онъ и счетъ долгое время огромнымъ оборотамъ своихъ уральскихъ заводовъ. И во внѣшнемъ видѣ Акинфія мы находимъ зна­чительную разницу по сравненію съ тѣмъ, что представлялъ его отецъ. „Въ горномъ институтѣ въ Петербургѣ", — пишетъ г. Огарковъ, — „имѣется портретъ невьянскаго властелина". Неуклюжая фигура бывшаго кузнеца, впослѣдствіи „дѣйствительнаго статскаго совѣтника и кавалера", облечена во французскій кафтанъ моднаго покроя; голову его покрываетъ пышный парикъ. Грозно насупленныя брови и сжатый ротъ изобличаютъ суровый характеръ и недюжинную волю. Выраженіе лица говоритъ о привычкѣ повелѣвать, отъ всей мощной особы Акинфія вѣетъ силою, и когда знаешь о томъ, что происходило въ далекую пору на его ураль­скихъ заводахъ, то съ трудомъ отдѣлываешься отъ впечатлѣнія какой-то особой жестокости и безсердечія въ его взглядѣ"...

Всю свою жизнь Акинѳій провѳлъ, главнымъ образомъ, на своихъ уральскихъ заводахъ. За границу онъ выѣзжалъ только одинъ разъ, и то пробылъ тамъ очень недолго. За эту поѣздку онъ пріобрѣлъ въ Саксоніи въ Фрейбергѣ кабинетъ минеральныхъ рѣдкостей, который положилъ на­чало замѣчательнымъ демидовскимъ коллекціямъ горныхъ породъ.

Бывали въ жизни Акинфія и мрачныя полосы, когда, казалось, огромное и прочно налаженное дѣло готово было сорваться въ пропасть. Въ такую полосу была заведена работа Акинфія все тѣмъ же Татищевымъ, который послѣ 12 лѣтняго промежутка снова появляется на Уралѣ въ 1734 г. въ званіи главнаго начальника уральскихъ заводовъ, обладавшаго большими полномочіями. Теперь Татищевъ еще съ большимъ рвеніемъ взялся за своихъ старыхъ враговъ — Демидовыхъ. Впрочемъ, почва для Татищева въ этомъ отноніеніи была уже въ значительной степени подготовлена. Еще до второго пріѣзда Татищева на Уралѣ на Акинфія Демидова былъ отправленъ доносъ, въ которомъ указывалось, что на заводахъ Акинфія изготовлялось оружіе для башкиръ, поднимавшихъ въ то время возстаніе противъ русской власти, и утаиваются ме­таллы для того, чтобы не вносить государству соотвѣтствующихъ плате­жей. Доносъ, повидимому, былъ обставленъ такими серьезными данными, что правительство вынуждено было въ 1733 г. отправить чиновниковъ,— „фискаловъ", для провѣрки сообщенныхъ свѣдѣній. Фискалы на этотъ разъ попались суровые и придирчивые. За малѣйшіе проступки они гро­зили служащимъ на демидовскихъ заводахъ „учиненіемъ смертной казни". Такимъ путемъ они терроризовали мѣстное населеніе, и уста, повидимому, начинали развязываться. Къ тому же, и самого-то Акинфія на время ревизіи задержали въ Москвѣ. Отчеты ревизоровъ все больше и больше сгущали краски въ картинѣ хищническихъ дѣяній Акинфія. Передъ нимъ вставалъ невольно вопросъ не только о потерѣ всего колоссальнаго имущества, но и возможности закончить дни своей неугомонной жизни въ цѣпяхъ на каторжныхъ работахъ. Но деньги и на этотъ разъ оста­лись побѣдителями. Баронъ Шафировъ, которому императрица Анна по­ручила сдѣлать окончательный докладъ о результатахъ, добытыхъ реви­зорами, заявилъ императрицѣ, вопреки всякой очевидности, о полной не­винности Акинфія. Можно только догадываться, что такой поворотъ дѣла обошелся Акинфію въ огромную сумму денегь. Въ 1735 году дѣло объ Акинфіи, по указу государыни, было прекращено, и Акинфій былъ отпущенъ къ себѣ, на Уралъ. Немедленный пріѣздъ его былъ крайне необходимъ, такъ какъ все огромное дѣло клонилось къ полному разрушенію. Такому печальному положенію дѣла способствовало не только отсутствіе опытнаго хозяйскаго глаза, но и тотъ произволъ, который Татищевъ практиковалъ по отношенію къ предпріятіямъ своего злѣйшаго врага. Лучшіе мѣдные заводы, построенные Демидовыми, Татищевъ вёлѣлъ ото­брать въ казну, наиболѣе искусныхъ демидовскихъ мастеровъ онъ пере­велъ на казенные заводы; онъ заставлялъ, наконецъ, сдавать демидовскіе заводы мѣдь по 4 руб. за пудъ, тогда какъ она самому заводчику обхо­дилась по 6 р. 50 к. за пудъ. Только энергія, знаніе и способности Акинфія спасли демидовскіе заводы отъ окончательнаго разоренія и по­зволили развернуть дѣло снова съ еще большей силой, чѣмъ прежде.

Жизнь для Акинфія Никитича покатилась по старому налаженному руслу. Смерть застала его уже на 68 году. Онъ умеръ въ Мензелинскомъ уѣздѣ, близъ села Ицкое-Устье 5 авг. 1745 г. по дорогѣ въ Тулу, куда онъ направлялся, соскучившись на старости лѣтъ по своей родинѣ, гдѣ онъ когда-то работалъ простымъ кузнецомъ.

Библиотека «Великие люди» 1913г.